Сегодня все спит, и только я не могу себя простить: Из тысяч лиц я узнал бы мальчишку, Но как зовут его, спросить забыл. Ему лет десять или двенадцать. Бедняга, Из тех, кто детям вождь, Из тех, что в городах прифронтовых Встречают нас как дорогих гостей. Мчатся машины по стоянкам, Носить воду в ведрах - не беда, Принести мыло и полотенце к баку И вручить неспелые сливы... Это был бой за улицу.

Огонь врага был страшен, Мы рвались вперед на площадь.

И гвозди забивал, из башен не выглянешь, - И черт его знает, откуда. Угадай, за каким домом он прижался - столько дыр, И вдруг к машине подбежал мальчишка: - Товарищ командир, товарищ командир! Я знаю, где их пушка. Я разведал... Я ползал, они вон там, в саду... - Где, где?

Я их сейчас приведу. Ну, бой не ждет. Парень стоит, мины и пули свистят, И только рубаха - пузырь. И пушку эту, с расчетом, Мы вкопали в рыхлый, жирный чернозем. Я вытер пот. От дома к дому шел большой пожар. И помню, я сказал: "Спасибо тебе, малыш. Я не могу себе простить, если б я знал его только в лицо, Из тысяч лиц я бы узнал его, Но забыл спросить его имя.

В конце дороги, далеко-далеко, Под грохот выстрелов мы впервые прощаемся Со всеми, кто погиб на войне, Как живые прощаются с мертвыми. До этого дня, в глубине души, Мы никогда не прощались так безвозвратно.

В тот день, в глубине души, Мы попрощались впервые.

Мы были с ними на равных, Лишь лист рекорда разделял нас. Мы прошли с ними войну, В братстве едином до поры, Яростная слава их горела, От судьбы их всегда рядом. И только здесь, в этот особый миг, Наполненный величием и печалью, Мы расстались с ними навсегда: Нас разлучили с ними эти залпы.

Только ревущая сталь стволов сказала нам, Что нам больше нечего терять. И в дымке все уходит прочь, Наполненный товарищами берег. И чувствуя сквозь дни и годы, Как волны уносят нас прочь, Они не смеют махнуть рукой нам вслед, Они не смеют сказать ни слова.

И вот, сбитые с толку судьбой, На пиру мы прощаемся с друзьями. И с теми, кто в последний день войны Был еще с нами в строю; И с теми, кто в последний день войны Смог пройти полпути ее большого пути; И с теми, чьи могилы, где-то у Волги, Еще мокрые от глины; И с теми, кто под самой Москвой, В глубоком снегу и на грядках, На ее окраинах у линии фронта Зимой сорок первого; И те, что, умирая, не могли рассчитывать На святость последнего покоя, Под курганом земли, Со всеми, хоть жребий их не равен, Кто перед смертью был генералом, И кто не стал сержантом, Таков был их короткий срок.

Все, кто от нас отошел, Причастники одной великой тени Знамен, склоненных, как велит приказ, - Все, все до единого.

Мы попрощались. И время пошло дальше. И с тех пор березы, и ивы, и клены, и дубы в тысячный раз сменили листву. Но снова и снова появятся листья, И вырастут наши дети, и наши внуки, И гром выстрелов на любом празднике Напомнит нам о той великой разлуке.

Ведь это не потому, что мы прощаемся, а потому, что мы прощаемся.

Не потому, что нам нужно соблюдать договор, Не потому, что, нет, не потому, что ветры войны не перестают шуметь. И нам остаются уроки мужества В бессмертии тех, кто стал горсткой пыли. Нет, даже если бы жертвы той войны Были последними в этом мире, Смогли бы мы, оставив их вдали, Жить без них в собственном счастье, Не видеть глазами их землю И не слышать ушами мир на части?

И пройдя жизненный путь, наконец, у смертного порога, В себе не угадать их одобренья иль укора! Разве мы трава? Мы тоже трава? Между нами нет никакой связи. Не власть мертвых, а власть того родства, Что даже смерти неподсудно.

Для вас, павших в битве за наше счастье на этой суровой земле, Для вас, как и для живых, я поднимаю свой голос в каждой новой песне. Ты не можешь ни услышать их, ни прочесть. Строка за строкой они лежат немые, Но ты - моя, ты была здесь с нами, Ты слышала меня и знала мое имя. В безголосый край, в глухой покой земли, Где нет пришедших из разведки, Вы взяли с собой частичку меня С листа армейской маленькой газеты.

Вы носили меня с собой.

Я ваш, друзья, - и я в долгу перед вами, Как перед живыми, - я в таком же долгу перед вами. И если я, по слабости, скажу ложь, Вступлю на тропу, что мне предписана, Произнесу слова, в которые не верю, Прежде чем их повсюду раздать, Еще не зная ответа живых, Я услышу ваш безмолвный упрек. Суд над живыми - не меньший, чем суд над падшими. И пусть в душе моей будет торжественный салют До дней моей кончины.

Навигация

Comments

  1. Я считаю, что Вы ошибаетесь. Могу это доказать. Пишите мне в PM, поговорим.


Add a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *