Меня направили в Ташкент, а он поступил в летную академию и стал летчиком-испытателем. В м я уехала в эмиграцию, в Америку и Израиль, и наша переписка стала практически невозможной. Любовь и голод Александр Левковский Кто тот идиот, который написал знаменитую фразу "Любовь и голод правят миром"?

Кто-то говорит - Фридрих Шиллер, кто-то - Максим Горький. Ну, допустим, ни один из них не был идиотом, но все равно эта язвительная фраза абсолютно глупа. При чем здесь любовь? Миром правит голод и только голод! Любовь - это просто, знаете ли, веселье на сытый желудок. И чем голоднее ваш желудок, тем меньше вас тянет к любви. И когда твой истощенный желудок превращается в жалкий мешок без признаков пищи внутри, тогда все твои любовные муки, мечты и грезы уплывают за горизонт, покрываются зыбким туманом и бесследно исчезают... Эх, не жили Шиллер и Горький в голодной Казани в те годы, а жаль!

Они не существовали без куска хлеба во рту три-четыре дня подряд, как мы с Костей существовали в комнате общежития авиационного института. Не стали бы они писать такую чушь про любовь, которая якобы правит миром наравне с голодом! В Казани в то время в магазинах были только бычки в томате и кукурузные хлопья "Геркулес". <Если бы у нас были деньги, мы с Костей с удовольствием хрустели бы хлопьями и заедали их бычками, но у нас их не было и не предвиделось. А до стипендии занять было не у кого. Хорошо было бы занять у наших богатых иностранцев, то есть студентов из стран так называемой "народной демократии"; в нашей комнате из восьми человек их было трое, но деканат недавно издал строгий приказ, запрещающий такие займы. <Дело в том, что второкурсник Валентин Бондаренко однажды занял десятку у поляка Ричарда Легенцкого и не отдавал ее три месяца. Господину Рихарду надоело просить Вальку вернуть долг, и он, забыв о своей дворянской гордости, заявил в деканат. Дурак Валентин! <Надо было попросить тихого, доброго китайца Ао Лина, который тоже живет в Y. Он никогда никому не отказывает и всегда ждет, с восточным терпением и часто безрезультатно, когда ему вернут одолженные деньги.

Жил он в нашей комнате.

Жил наш номер, в общем, мирно, и мы с Костей даже стали хорошими друзьями. То есть настолько крепко, что просто не могли, как говорится, разлей вода. А начиналась эта дружба отнюдь не мирно!

Сейчас я расскажу вам о начале этой "не разлей вода" дружбы. Я еще даже не знал его имени. Я сидел за своим столом и писал письмо маме. Он закончил заталкивать свой связанный веревкой чемодан под мою койку, подошел ко мне и сказал: "Это правда, - сказал он, - что ты еврей? Тогда он скажет, что я лично распял Христа. Потом он заявит, что я добавил их кровь в нашу мацу. А потом он полезет в драку...". - И что? Настоящее дело? Я смотрел на него и думал, стоит ли мне ударить его сразу или подождать.

Дядя Вася учил меня бить его сразу, если я чувствовал, что назревает опасность. Помнишь, как Белый Клык дрался? Он не колебался ни секунды! Он шел прямо на горло своему противнику! Так и ты. Если вы ударите его, он будет вас бояться. Самое главное, он будет тебя уважать. До войны он был чемпионом Киева по боксу. Закончилась война, дядя Вася, калека, вернулся с фронта, женился на медсестре, которая вынесла его из-под бомбежки, получил 15-метровую комнату в нашей квартире и стал тренировать боксеров в спортивной школе "Динамо".

У них с тетей Верой не было детей, и дядя Вася привязался ко мне. Привязался настолько, что буквально заменил мне отца, которого в сентябре убили японцы в Маньчжурии. Дядя Вася проверял мои домашние задания, учил играть в шахматы, кататься на коньках, водил в библиотеки.

Но самое главное - он научил меня драться! Чтобы все знали, что трогать тебя опасно! Но никогда не бейте по лицу - это самый неэффективный удар. Если хочешь забить противника до смерти, бей его между ног, но не коленом, а кулаком, как можно сильнее. А если опасность небольшая, то бей в солнечное сплетение... ...Длинношеий Костя стоял рядом со мной и ждал ответа. Надо ударить его разок, подумал я, чтобы он раз и навсегда научился уважать евреев. Я отложил незаконченное письмо, встал и, как учил меня дядя Вася, резко отвел назад правую руку и ударил Костю в солнечное сплетение.

Но, к моему удивлению, Костя не рухнул на пол. Он издал задыхающийся звук, сделал шаг назад, но потом размахнулся и удивленно ударил меня кулаком в нос. Он явно был не из робких и умел драться. Конечно, я мог бы ударить его между ног, но что-то удержало меня. Я не знал, что это было, но этот парень мне нравился.

Так мы и стояли друг против друга - он, прижав обе руки к своей хрипящей груди, а я, прижимая полотенце к окровавленному носу. Я никогда в жизни не видел евреев. Говорят, вы не такой, как все. Просто хотел с тобой познакомиться. Этот чай контрабандный - с английских кораблей, которые приходят в Архангельск.

Мы и к экзаменам вместе готовились, и деньги делили, и еда у нас всегда пополам была. Он был золотой мальчик - Костя! Он был добрый, щедрый, простодушный до невозможности. Наивная душа. Поначалу он все время просил меня прокатиться на трамвае.

Он не только никогда не видел евреев до того, как подрался со мной, он и трамваев-то до приезда в Казань не видел. А однажды, когда я ложился спать, он сказал мне в темноте: "Саша, ты когда-нибудь видел оперу?

Он потом целыми днями бормотал куплеты тореадора: "To-o-oreodor, brave-o-o-o-o-o-o-e! Третий день всегда самый трудный. Пик голода. Голова кружится. Во рту вкус, как будто вы сосали медную дверную ручку.

Вы раздражены до невозможности. Все, о чем вы можете думать, - это еда. И сон не помогает, потому что ваши сны тоже о еде. Потом становится легче. На четвертый или пятый день ваше тело внезапно успокаивается. Ваш сведенный судорогой желудок расслабляется. Вы по-прежнему хотите есть, но как-то отстраненно, как будто вы не голодны, а кто-то другой, о ком вы беспокоитесь. И головокружение становится тихим и плавным, как будто вы кружитесь в медленном вальсе.

Костя переносил голод лучше, чем я. У него было трудное детство, и еды часто не хватало. У меня дома тоже было не очень много еды, но все же я не жил в бедном колхозе, как Костя. На четвертый день Костя сказал: "Пойдем воровать хлеб. В столовой МВД Татарстана, куда нас изредка пускали, хлеб лежал прямо на столах - ешь сколько влезет!

Вы же не в колхозе жили! В колхозе, если не украдешь все, что под руку попадется, сдохнешь, как собака под забором! Вставай и звони Вите Емельянову. Он закажет себе "шницель-пиво-беломор", а мы тем временем свистнем килограмм хлеба... Витя Емельянов по прозвищу "Шницель-пиво-беломор" был сыном то ли второго, то ли третьего секретаря Тюменского обкома партии и поэтому не знал ограничений в деньгах.

Мы объяснили ему ситуацию и втроем направились в столовую. Все прошло как по маслу. В столовой было пусто. Пока Витя стоял у буфетной стойки и сидел с очаровательной татаркой, говоря, что она самая красивая женщина в Казани, мы засунули за пазуху за его спиной свои рубашки с кусками черного хлеба, зная по опыту, что черный хлеб лучше утоляет голод, а потом встали и молча направились к выходу.

На выходе нас ждали директор столовой и три его здоровенных лба-повара. Повара вытащили из наших рубашек драгоценную черную кожу, скрутили нам руки за спиной, пару раз ударили по лицу и повели в ближайшее отделение милиции. Из столовой таскали хлеб. Он обращался к пухлой женщине лет сорока, которая сидела за грязным канцелярским столом.

Навигация

Comments

  1. Новинки - это всегда круто!!!


Add a Comment

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *